03:17 

хииироака

heckley.
символист, пидорас, ноулайфер
Название: look into your eyes try to see what I know
Все остальное: Хатсуме/Яойорозу, киберпанк!АУ, миник на 1050 слов
кричу с того насколько в моем хэдканоне на Хатсуме/Яойорозу ТОДОРОКИ МУДАК КАКОЙ-ТО
ахахахахаха
бля

Небо было иссиня-черным — впрочем, для Хатсуме это не было проблемой. Инфракрасные очки давали возможность видеть в полной темноте — любой источник тепла, будь это красно-оранжевый цвет человеческого тела или бледно-желтый, более холодный, но все равно нагретый — механических имплантов. Хатсуме сама разработала их — предельно точные сенсоры, улавливающие даже слабо-зеленые волны холоднокровных шейперов.

Она думала, что этого будет достаточно.

Она ошиблась.

Ублюдок улизнул, прихватив с собой их с Момо разработку — бесполезную на самом деле штуку. Они хотели создать не требующий протезирования костюм с терморегуляцией, позволяющий владельцу заходить в самые горячие точки, погружаясь вглубь огромных и раскаленных серверных комнат. Получилось совсем не то — костюм вплавлялся в кожу. Тестовые образцы угрохали им немало подопытных, отловленных в гетто отбросов, которым они обещали бесплатные импланты — от самих дуо Криэйти, гениев подпольного механизирования. Для нищих из трущоб это могло быть шансом выгрызть себе путь к выживанию, и они хватались за него — терять им было все равно нечего. Но пусть даже это был провальный проект, никто не смеет красть у Криэйти их работу.

Зачем? — подумала тогда Хатсуме, убойная часть дуэта. — Зачем кому-то забракованный
образец? Его даже не толкнуть на черном рынке — тем более, что на нем даже нет сигнатурного знака Криэйти, марки качества.

Оказалось, что именно на этом мудаке бесполезная и смертельно опасная хреновина сидела, как влитая. Мудак просто взял — и оброс льдом, бережно сжимая в руке украденное. Спрыгнул — и растворился во тьме.

Хатсуме смотрит в синюю пустоту, снизу подсвеченную белыми и неоновыми огнями Нью-Токио. И тоже прыгает вниз, в светящееся марево. Ножные протезы мягко амортизируют падение.
Она сделала их сама. Спаяла, сварила, еще давно, когда была просто Хатсуме Мэй, тоже — девочкой из трущоб, обладающей огромным талантом и двумя сотнями кредитов в кармане. Обменяла последнее, что у нее было, на набор инструментов, в крохотной холодной комнатке над закусочной, которую снимала за пятак в день, сама спроектировала свои первые импланты. Сама же — отрезала собственные ноги циркулярной пилой, обколовшись нейропозином. В чемоданчике, перекупленном у барыги в переулке, не хватало трех ампул — поэтому несмотря на инъекции было адски больно, но она справилась — ноги работали. Ноги принесли ей известность.
Потом она заменила на киборгизированную и левую руку. Оперировать на себе правую было неоправданно опасно даже для нее.

— Я не смогла, Момо, — говорит она, вернувшись в подпольную лабораторию Криэйти.

Яойорозу Момо Хатсуме встретила, будучи уже известным в нижнем Нью-Токио подпольным хирургом. Абсолютно чистая, та, в дорогих шмотках, казалась абсолютно неуместной в секторе, полном отбросов общества, выброшенных за пределы верхнего города.
Яойорозу Момо сама пришла к ней.

Когда Хатсуме взглянула на нее сквозь очки, думая, что, возможно, у чистой — просто замаскированные под слоем искусственной кожи протезы (бесполезная роскошь, новая мода верхних — ретро-стиль: в нижнем все, кто мог позволить себе механизацию, бравировали этим — и богатством, и купленной за хрустящие кредиты силой) — увидела только ровный зеленый свет.

Яойорозу Момо была шейпером.

Шейперы — элита верхнего Нью-Токио. Абсолютно стерильные, выведшие из своего тела любые микроорганизмы, отточившие тонкие биологические манипуляции, по сравнению с простейшей из которых самый искусный протез казался грубой топорной работой.
Под белыми одеждами тончайшего шелка у Яойорозу Момо ярко-алым горело кольцо ошейника.

— Нравится, док? — спросила Яойорозу. — Оставьте себе, если снимете.

Хатсуме потратила несколько недель, пытаясь расколоть ошейник, — шейперскую разработку, органику, что была прочнее металла. Пришлось позвать Деку — про Деку поговаривали, что его ручные протезы — на самом деле перчатки, а его сверхсила — получена от кого-то из шейперской верхушки. Деку пришел, как-то многозначительно хмыкнул при виде ошейника, но разогнул его, оставив лишь небольшой синяк на хрупкой девичьей шее.

— С тебя причитается, Хатсуме, — сказал он на прощание.

Хатсуме поморщилась. Деку редко требовал свои долги, но когда это случалось — хотел невозможного. Она до сих пор помнила, как он в ночи притащил к ней без пяти минут труп и потребовал его воскресить, восстановив все поврежденные импланты.

— Блядь, Деку, он же, считай, помер уже, — сказала ему тогда Хатсуме. Но труп пошевелился, и пришлось взяться.

Двигатели, впаянные в ноги, спасти не удалось. Вариантов не было — парню пожгло почти всю нервную систему, пришлось шить новую, но такую мощную модификацию она бы не потянула.

— Все окей, Мидория, — лежа на кушетке в задней комнате, примыкающей к операционной, сказал ему тот парень. — Передашь братишке, что теперь Ингениум — это он, а не я. Док сделала все, что могла.
Деку поблагодарил ее. Но больше Хатсуме связываться с ним не хотела.

И связалась таки. Иррационально хотела произвести впечатление на шейперскую девчонку. Доказать ей, что и механисты из нижнего чего-то стоят.
Иррационально хотела ей помочь.

Когда Хатсуме спросила ее, что это за штука такая — указывая на погнутые остатки ошейника, не прекращающие, даже будучи в узел завязанными, светиться красным, Яойорозу вздохнула, но принялась объяснять.

ей просто не было куда идти, — поняла Хатсуме.

Яойорозу Момо была не просто шейпером — инкубатором. Проектом шейперов по созданию разумных машин, способных создавать самые изощренные механизмы, по их извращенному пониманию прекрасного получивших человеческий облик.

Шейперы были настолько самовлюбленными ублюдками, что даже свои органические заводы проектировали по своему образу и подобию.

Где-то была настоящая Яойорозу, которая дала Момо свое имя.
И это издевательское Момо — сотая. Порядковый номер.

Хатсуме Мэй предложила Яойорозу Момо:

оставайся.
оставайся и твоим способностям найдется применение.
оставайся — со мной. на партнерских условиях.
оставайся — здесь у тебя не будет белых шелков, зато будет свобода.
оставайся — здесь ты будешь личностью, а не вещью.


Яойорозу Момо осталась.
И тогда их слава прогремела на весь сектор — дуэта виртуозных хирургов-механистов, Криэйти.

Хатсуме никогда не позволяла никому прикасаться к ее протезам. Даже Яойорозу. Даже когда отработавшие свое ножные импланты пришлось заменить целиком — а значит, снова отрезать все до обнаженной окровавленной плоти — все сделала сама, запершись в операционной.

Но как бы она не была хороша, шейперское искусство всегда было лучше.

Время пришло.

Хатсуме Мэй, сама сделавшая себя киборгом, опускается у ее ног. И Момо изо рта, прямо из горла, стерильными белыми пальцами достает, тянет за тонкий нерв, лучшую свою работу.

На языке ее лежит глазное яблоко.

Мэй подставляет ей голову. Мэй направляет ее руку.
Мэй дает ей вырвать собственные глаза.
Мэй смотрит пустыми глазницами снизу вверх, а по щекам ее бегут кровавые слезы. Металлические пальцы рефлекторно сжимаются, скребут по полу с железным лязгом.

Момо дает ей новое зрение.
Ее новые глаза — жуткие, нечеловечески-желтые, с четкими черными линиями прицела вместо зрачков.
Момо гладит ее по щеке, размазывая алую кровь, пока импланты ворочаются в глазницах, вставая на место, искусственные нервы синтетическими червями вгрызаются вглубь черепа, связываясь с общей системой.

Хатсуме моргает — в первый раз.
Яойорозу протягивает ей руку.
Хатсуме Мэй — ее друг. Ее деловой партнер и коллега. Ее любовь.
Хатсуме Мэй — ее лучшее творение.

Хатсуме Мэй встает.
Яойорозу Момо думает, что она прекрасна.

@темы: boku no hero academia, я пейсатель и хуежник

URL
   

на нуль поделил.

главная